Предложенный читателям материал есть попытка взглянуть на эпоху культа глазами очевидцев. Это свидетельства репрессированных и их родственников, воспоминания необоснованно раскулаченных и жителей деревень Колыванского района, где отбывали ссылку репрессированные. Одно из «вечных поселений» было в Пихтовке.
В. А. Курицкая: «Кроме того, что в Пихтовке жили ссыльные, я мало что знала. Правда, в разговорах с людьми упоминались фамилии Бухариной, Петерсон, Черейского. Я взяла командировку (первый раз за десятилетия работы в музее) и уехала в Москву. Но Москва - большая. К кому обратиться? Пока это решала, увидела у здания редакции «Московских новостей"» толпу людей. Они просматривали последний номер газеты. Подошла и я. Смотрю, там материал о репрессированных. «А что, - думаю, - если зайти в редакцию. Наверняка журналисты знают адреса». Вахтер выслушал меня и посоветовал подождать в холле. Вскоре подошел сотрудник еженедельника В. Шевелев. Он и дал мне телефон Анны Михайловны Лариной. От нее я узнала адреса, и телефоны всех остальных. В первую очередь - Светланы Николаевны Гурвич-Бухариной, бывшей ссыльной в Пихтовке. Направилась к ней.
Растроганная столь неожиданной ветречей, Светлана Николаевна очень тепло приняла меня, а на прощание подарила книгу «Николай Бухарин» с дарственной надписью: «В дар Колыванскому краеведческому музею от С.Н. Гурвич-Бухариной, отбывавшей ссылку в 1949—1953 гг. в Пихтовке, тогда райцентре, а ныне селе Колыванского района. 29 ноября 1988 г. Москва».
Однако обратимся к личности Бухарина.9 октября прошлого года мировая, и советская общественность отметила столетний юбилей со дня рождения Николая Ивановича, любимца партии, избранника революции, - так его звали в своем кругу. А еще раньше, 8 марта того же 1988 г., исполнилось 50 лет со дня его смерти. Тогда, 50 лет назад, смерти этого человека требовали не только обвинитель на процессе «троцкистско-бухаринского блока», но и многие советские люди, не знавшие всю надуманность обвинений. Вот что вспоминает жена Н. И. Бухарина - А.М. Ларина: «...процесс (Бухарина. - В. Г.) по наглости и чудовищности обвинений превзошел все мои ожидания. Преступная фантазия его создателя (остальные были исполнителями) достигла апогея. Такого количества преступлений ни один преступник за свою жизнь не смог бы совершить не только потому, что не хватило бы жизни, но и потому, что он обязательно бы провалился на первых нескольких.
Шпионаж и вредительство; расчленение СССР и организация кулацких восстаний; связь с германскими фашистскими кругами, с германской разведкой, с японской разведкой; несбывшиеся террористические стремления убить Сталина; убийство Кирова; террористический акт в 1918 году против Ленина, причем не просто совершенный правой эсеркой Каплан, а рука Каплан - это рука Бухарина; умерщвление давно не работавшего из-за болезни Менжинского, Куйбышева, Горького, даже попытка отравления Ежова…».
Несколько слов о судьбе автора этих воспоминаний.
Анна. Михайловна Ларина - жена Николая Ивановича, с 1334 года. 20 сентября 1937 года она была арестована в Астрахани (находилась там в ссылке после ареста Бухарина) вместе с женами Тухачевского, Уборевича, Якира. Во время ареста ей было 23 года. Она прошла не через одну тюрьму, в том числе и новосибирскую. Реабилитирована в 1956 году. От брака с .Бухариным у нее остался сын Юрий, 1936 года рождения. В годовалом возрасте его разлучили с матерью. Он жил в детских домах, лотом у сестры матери - Ю. П. Гусман. «Расставшись сыном, когда ему был год, я увидела его через 19 лет двадцатилетним юношей, когда он приехал ко мне в Сибирь в поселок Тисуль Кемеровской области - последнее место моей ссылки», вспоминает Анна Михайловна...
23 января 1937 года начался процесс над Г. Л. Пятаковым, Г. Я. Сокольниковым - всего 17 человек. Они дала показания об участие Бухарина и Рыкова в организации диверсий, убийств, шпионажа. Перед тем 29 июля 1936 года по инициативе Сталина была принята секретная инструкция о допустимости любых методов следствия в отношении «шпионов», контрреволюционеров, белогвардейцев, троцкистов и зиновьевцев». Неудивительно, что бывший заместитель наркома внутренних дел Заковский, судимый до революции за убийства, хвалился, что он и самого Маркса сумел бы заставить признаться в работе на Бисмарка.
27 февраля 1937 года Пленум ЦК ВКП(б) рассмотрел «дело» Бухарина и Рыкова. На пленуме Сталин, Молотов, Ворошилов и другие в грубой форме обвиняли Бухарина и Рыкова в связи с троцкистским центром. Бухарин и Рыков были названы наемными убийцами, вредителями и диверсантами, шпионами иностранных разведок. Бухарин заявил Молотову: «Я не Зиновьев и не Каменев и лгать на себя не буду!». На это Молотов ответил: «Не будете признаваться - этим и докажете, что вы фашистский наймит. Арестуем - сознаетесь».
И он действительно сознался. Но даже в таком случае историкам особенно, да и всем думающим следует обратить пристальное внимание на такое изложение Н. И. Бухариным собственной «виновности»:
«Я признаю себя ответственным и политически, юридически за пораженческую позицию, ибо она господствовала в правотроцкистском блоке, хотя утверждаю: лично я на этой позиции не стоял».
«Я считаю себя долее ответственным за вредительство, хотя я лично не помню, чтобы я давал директивы о вредительстве».
«Гражданин прокурор утверждает, что я наравне с Рыковым был одним из организаторов шпионажа. Какие доказательства?»
Их не было.
Но тогда и не требовались доказательства. В тюрьму могли посадить только за то, что ты, например, дочь Бухарина.
Вспоминает Светлана Николаевна Гурвич-Бухарина: «Мой отец родился в 1833 году в Москве. Родители - Иван Гаврилович и Любовь Ивановна - были учителями начальной школы. В 1906 году семнадцатилетний Бухарин стал членом партии большевиков. Ленин, говорил о нем: «Законно считается любимцем всей партии». В полном, собрания сочинений Владимир Ильич упоминает имя Бухарина 259 раз, в «Биографической хронике Ленина» Николая Ивановича называют 152 раза.
После ареста Бухарина началась охота за всеми, кто был как-то связан с ним. Отца его, Ивана Гавриловича, тяжело больного лишили пенсии, он остался без средств к существованию.
Был репрессирован родной брат отца - Владимир Иванович вместе с сыновьями Владимиром и Евгением. Владимир Владимирович сейчас - профессор МГУ. Подверглись репрессиям также двоюродные сестры по отцовской линии Екатерина Евгеньевна и Вера Евгеньевна Бухарины.
Надежда Михайловна Лукина - первая жена Николая Ивановича - была участницей революционного движения. После революции преподавала, вела редакторскую работу в «Большой советской энциклопедии» (первое издание). Она болела, была парализована. Несмотря на это, ее отправили в лагерь, где она вскоре погибла.
Эсфирь Исаевна Гурвич, вторая жена Николая Ивановича, с 1921 по 1929 годы (родилась в 1895-м). Член партии с 1917-го. С 1919-го работала в редакции «Правды», участвовала в подавлении кронштадтского мятежа. Находилась на преподавательской работе, доктор экономических наук. В книге «Николай Бухарин» публикуется портрет Эсфири Исаевны работы Николая Ивановича. (Известно, что Бухарин увлекался живописью. - В. Г.).
После смерти Николая Ивановича (расстрелян в марте 1938-го) мать исключили из партии. Уже после войны, в 1949 году, ее арестовали и осудили на десять лет лагерей строгого режима. Реабилитировали в 1956 году. В настоящее время Эсфирь Исаевна - персональный пенсионер союзного значения, ветеран КПСС...».
О себе Светлана Николаевна рассказывает: «Я родилась в 1924 году. В книге «Николай Бухарин» опубликован снимок, сделан в Крыму, в Махалатке. На этом снимке Надежда Константиновна Крупская держит на руках маленькую девочку. Это – я.
Арестовали меня в 1949 году. Осталось несколько дней до сдачи государственных экзаменов, (я училась на историческом факультете Московского университета). В обвинении указывалось, что я «достаточно изобличаюсь в том, что являюсь дочерью Бухарина». Сослали меня на вечное поселение в Новосибирскую область, в село Пихтовку.
Приехала в Пихтовку с группой сосланных, в сентябре 1949 года. Работала сначала в лесу на лесоразработках, заготавливала дрова, колола их. Чуть не погибла от падающего бревна.
В то время в Ершовке открылся трахомотозный пункт, требовалась медицинская сестра. А я еще в МГУ прошла курс медицинской помощи. С конца 1952 года - начале 1953-го жила в Ершовке. Ходила по домам и обрабатывала больным глаза.
Местное население относилось ко мне очень хорошо, особенно семья, где я проживала, - дядя Андрей Аксенов и его жена, Александра Илларионовна, которая любила меня, как свою дочь. Близки мы были и с дочерью хозяев, Серафимой.
В Пихтовке приходилось работать в артели «Северный луч», в пимокатном цехе, где обрабатывала пемзой пимы.
После смерти Сталина пришел документ извещающий, что я могу получить в Томске свой паспорт. Амнистировали меня в 1953 году реабилитировали в 1956-м.
По возвращении из Сибири (1953 г.) в Москве поселиться не разрешили, а ведь необходимо было сдавать экзамены в МГУ. Пришлось сдавать в Горьком. На работу устроилась в железнодорожном техникуме в городе Карталы Челябинской области преподавателем истории.
После XX съезда КПСС была реабилитирована мать, Эсфирь Исаевна. (17 декабря 1988 года ей исполнилось 93).
В 1956 году я поступила в аспирантуру. Помог поступить Глеб Максимилианович Кржижановский. Работала в Институте истории СССР и Институте всеобщей истории АН СССР. Защитила кандидатскую диссертацию, написала монографии: «Рабочее движение и левый блок во Франции (1921 - 1926 гг.)» и «Радикал-социалисты и рабочее движение во Франции в начале XX века». В настоящее время я на пенсии.
Недавно была участницей двух конференций, посвященных 100-летию со дня рождения Бухарина, - в Венгрии и в Упертали (Западная Германия)».
Вспоминает Серафима Андреевна Аксенова ныне работник «Агропромэнерго» в Колыванском районе: «Не помню точно, с какого года жила в нашей семье дочь Бухарина, но помню, что год был голодный, и мама, Александра Илларионовна, оставляя молоко на кухне, всегда предупреждала нас: «Не пейте, ребятишки, это не для вас, для Светы». Помню еще, что Светлана Николаевна готовила себе кушать столько, сколько могла за один раз съесть. Картошину - так одну, две - так две, но всегда очень мало. Продуктами она дорожила и берегла их. Да и едоков было много. В семье нашей - десять детей. Правда, к тому времени с родителями жили только пятеро.
Дом у нас был небольшой: кухня и комната. Светлана Николаевна жила в комнате вместе с моими родителями. У нее было много книг. Читала Светлана тоже очень много. Папа говорил с удивлением: «Вещей нет - книг навалом».
Ходила в демисезонном пальто, в шапочке. Работала, помню, в пимокатном цехе, на лесоразработках, на строительстве Дома Советов в Пихтовке. Работой на строительстве руководил А. П. Косихин.
Ссыльный Билетов научил своих товарищей делать куклы. Светлана стала зарабатывать на прожитье таким образом. Потом ее приняли медсестрой по борьбе с трахомой. Вольных она принимала у нас на дому. В комнате стоял стол с медикаментами. Люди приходили постоянно, и; никому никогда она не отказывала. В работе была очень аккуратной, внимательной, больные благодарили ее, тем не менее, приехавшая инспекторша стала кричать на Светлану, что она враг народа, что все делает не так.
Отец мой, Андрей Васильевич, не раз повторял, что Светлана - дочь больших людей. Показывала она мне и фотографию Бухарина, но кто он, я тогда не знала.
Не по годам была умная. Начнет что-нибудь рассказывать - заслушаешься. Особенно внимательна была к ссыльным из национальных меньшинств. Могла ответить на любой вопрос. Всегда была спокойная, уравновешенная, ласковая, приветливая. А платья всегда у нее были отглажены, сложены, выглядели как с иголочки, хотя были уже поношенные.
Впервые плачущую я ее увидела, когда умер Сталин. Мы вышли на улицу, и тут она разрыдалась. Она вся вздрагивала и рыдала, как рыдает человек после смертельного и невероятно ужасного горя. Когда успокоилась, попросила; «Сима, давай пройдемся селом, чтоб родители твои не видели моих слез. И ты им ничего не говори, не беспокой их».
Осенью 1953 года Светлана Николаевна уехала.
Эти воспоминания я записал от Серафимы Андреевны в Колывани 23 декабря. Она пришла в музей, услышав, что здесь собирают материалы о незаконно репрессированных, пришла взволнованная, не совсем понимая, зачем и кому нужны ее воспоминания, рассказывала. На прощание В. А. Курицкая дала ей телефон Светланы Николаевны.
Через час Серафима Андреевна, вся в слезах, разговаривала на переговорном в Колывани с Москвой.
- Светлана Николаевна! Это ты, Света? - радуясь, удивляясь и волнуясь, плакала женщина.
- Это Сима, Серафима?..
- Да неужели это мы, господи?!..
Слезы радости, слезы горечи. Телефонный разговор соединял их с прошлым. Для одной оно было детством, для другой - годами ссылки».
Григорчук, В. Судьба Бухариных // Советская Сибирь. - 1989. - 2 марта.
